Надписи, кричащие об опасности для жизни и угрозе внезапного обрушения, звучат как окончательный и бесповоротный приговор для вековой судьбы усадьбы Котлубаев, чьи камни были положены еще в далеком 1897 году, на самом излете позапрошлого столетия. Главный вход ныне наглухо заперт, а оконные проемы, уподобившиеся слепым глазницам, безмолвно созерцают царство дикорастущего парка, в тени которого когда-то разносился счастливый смех и лились чарующие звуки фортепьяно.
В этих некогда оживленных покоях действительно кипела подлинная жизнь, стены впитывали человеческое тепло и радость. Василий Лавринович, местный житель и бывший учитель, с тихой грустью делится воспоминаниями о той поре, когда здание еще дышало и жило: усадьба была обитаема, изящные белоснежные балясины украшали парадные лестницы, а на высоте четвертого этажа все еще гордо держался старинный, ажурный балкон. В 1984 году Лавринович впервые вошел под эти своды в роли педагога и тогда узнал, что в исторических стенах нашел приют школьный интернат для детей, лишенных родительской заботы. С той самой памятной встречи он начал кропотливо, по крупицам, собирать архивные свидетельства прошлого этого удивительного уголка, которому довелось побывать и роскошной резиденцией знатного шляхетского рода, и обычной коммунальной квартирой, стойко пережив суровые испытания двух великих войн.
После того как интернат покинул эти стены в 1989 году, особняк погрузился в глубокую, всепоглощающую тишину и мертвенную пустоту. Три отдельные попытки провести восстановительные работы не только не вернули дому утраченного блеска, но, что печально, заметно ухудшили его уже шаткое положение. После вмешательства реставраторов здание стало выглядеть даже более обветшалым и уязвимым, чем до начала всех преобразований. В 2014 году в летопись усадьбы вписалась новая, обнадеживающая глава: местный предприниматель Андрей Сенько приобрел имение на открытых торгах за девяносто тысяч долларов, вознамерившись кардинально изменить ход истории. Новый владелец лелеял поистине грандиозные замыслы, мечтая скрупулезно воссоздать первозданный облик фасадов, а внутри организовать музейные экспозиции, посвященные событиям Первой мировой войны и деталям повседневного шляхетского быта. Однако этим смелым и благородным планам так и не суждено было сбыться, канув в лету.
Теперь усадьба, некогда проданная с живой надеждой на скорое и яркое возрождение, продолжает свое неторопливое, но неуклонное движение навстречу полному забвению, безропотно поддаваясь разрушительной мощи беспощадного времени. Василий Лавринович, на протяжении долгих лет бережно хранящий живую память об этом уголке родной земли, с неизбывной печалью подводит горький итог: «Не получилось…». А древние, молчаливые стены, хранящие в своей памяти и беззаботный детский смех, и изысканные мелодии панских балов, все еще продолжают тихо ждать того дня, когда многоголосое эхо их богатой и непростой истории будет наконец-то внимательно выслушано, понято и получит долгожданный шанс на второе рождение в заботливых и умелых руках новых поколений.
